Честь, вера и смерть
В последнее время всё чаще смотрю старое, чёрно-белое кино. Наверное, потому что в нём есть некоторая честность. Никто не приукрашивает картинку графикой, а герои могут по несколько минут идти, задумчиво смотреть в даль или молчать. Сейчас такое кино назвали бы медленным.
Посмотрела «Семь самураев» Акиры Куросавы, «Назарин» Луиса Бунюэля и «Седьмую печать» Ингмара Бергмана. Три совершенно разных фильма, снятых в разных странах и о разных людях. Самураи защищают деревню от разбойников, священник пытается жить по христианским заповедям, рыцарь возвращается домой из крестового похода и встречает Смерть. Казалось бы, общего между ними практически ничего нет.
Но во всех трёх историях люди пытаются найти хоть какой-то смысл в мире, который не заинтересован в том, чтобы им этот смысл дать. Помочь другим, сохранить веру, понять, зачем вообще жить и что делать со страхом смерти. Получается не всегда. Зачастую совсем не получается.
Семь самураев. 1954. Акира Куросава.
Фильм Акиры Куросавы я долго откладывала. Слышала о нём лишь то, что это классика, что он повлиял на кинематограф, что его хронометраж почти три с половиной часа. Последнее, если честно, пугало. Но три с половиной часа здесь довольно незметны, хоть фильм в начале и кажется весьма медленным.
Крестьяне узнают, что после сбора урожая к ним придут разбойники, и решают нанять самураев. Денег у крестьян нет, а в качестве оплаты они способны предложить лишь еду. В общем, работа мечты — защищать чужую деревню за миску риса.
Тем не менее на защиту деревни собирается семь самураев. У каждого свой характер, свои представления о чести и свой взгляд на мир. Среди них есть опытный Камбэй, который уже успел понять, что война редко заканчивается так, как хотелось бы. Есть Кюдзо, почти безэмоциональный мастер меча, и Кикутиё — человек, который формально вообще не должен находиться среди самураев, но становится одним из самых запоминающихся персонажей.
И здесь фильм становится интереснее обычной истории про героев, которые пришли спасти деревню. Самураи действительно защищают крестьян, но между ними чувствуется недоверие — крестьяне боятся самураев, самураи презирают крестьян за трусость и между тем понимают, что без них вся затея бессмысленна.
Особенно понравилось, что Куросава не делает из самураев непобедимых героев. Они устают, ошибаются, боятся и умирают. А после победы никто не выглядит особо счастливым. Деревня продолжает жить своей размеренной жизнью, крестьяне возвращаются к работе, а уцелевшие самураи остаются ни у дел.
И, пожалуй, именно финал лучше всего объясняет, суть фильма. Победили не самураи — победили крестьяне. Те, ради кого всё это затевалось, продолжают жить, сеять рис и петь песни. А люди, которые пришли их защитить, становятся ненужны.
Получается довольно печальная история о том, что хорошие поступки не обязательно делают человека счастливым. Иногда ты просто делаешь то, что считаешь правильным, даже ценой собственной жизни.
Назарин. 1959. Луис Бунюэль.
После «Семи самураев» интересно посмотреть «Назарин», потому что в нём, кажется, происходит примерно то же самое, только вместо меча у главного героя — слово Божие.
Назарин тоже пытается помогать людям, не особо задумываясь о том, получит ли он за это благодарность. Он живёт очень скромно, отдаёт нуждающимся последнее и старается буквально следовать христианским заповедям. На первый взгляд, всё просто, хороший человек делает добрые дела.
Но окружающий мир совершенно не собирается подыгрывать Назарину. Его доброту принимают за слабость, его попытки помочь приводят к новым проблемам, а люди, которым он пытается помогать, сами оказываются далеко не идеальны. Чем дальше он идёт, тем сильнее возникает ощущение, что Назарин пытается жить совершенно иными стандартами.
И тут интересно сравнить его с самураями. Они тоже пытаются защищать людей, хотя прекрасно понимают, что ничем хорошим для них это не обернётся. Разница лишь в том, что самураи в какой-то момент берут в руки оружие и начинают убивать, а Назарин принципиально отказывается отвечать злом на зло.
Но результат получается подозрительно похожим. И Назарин и самураи помогают людям, но кажется, будто мир не становится лучше. Возможно, даже наоборот — каждый новый поступок только сильнее показывает, насколько сложно вообще оставаться добрым, когда вокруг всё устроено совершенно иначе.
«Назарин» при этом гораздо менее приключенческий фильм. Здесь почти нет ощущения, что мы куда-то движемся и в конце обязательно победим. Скорее мы просто идём вместе со священником по пыльным дорогам и смотрим, как постепенно рушатся его представления о том, каким должен быть мир.
И, наверное, самое неприятное в фильме — Бунюэль не даёт удобного ответа, что именно с Назарином не так. Можно считать его святым, можно — наивным человеком, который не принимает окружающую действительность. А можно вообще не выбирать между этими вариантами.
Пожалуй, это и есть самое интересное. Фильм не спрашивает, хороший ли Назарин человек. Он спрашивает, достаточно ли быть хорошим человеком, чтобы твоя доброта имела хоть какой-то смысл.
Седьмая печать. 1957. Ингмар Бергман.
Следующим фильмом стала «Седьмая печать» Ингмара Бергмана. Главный герой здесь — рыцарь Антониус Блок, который возвращается в Швецию после крестового похода. Страна охвачена чумой, вокруг смерть, страх и ощущение, что привычный мир стремительно рушится. И почти сразу рыццаря встречает Смерть. Она пришла за ним, но Блок предлагает сыграть партию в шахматы.
Пока они играют, рыцарь пытается разобраться в том, во что он верит и зачем вообще продолжать жить. Он хочет получить хоть какой-то ответ от Бога, но вместо ответа получает лишь безмолвие. И это, пожалуй, самая тяжёлая вещь во всём фильме. Не то, что вокруг умирают люди, а то, что никто не объясняет, зачем всё это нужно.
При этом «Седьмая печать» не мрачный фильм. Здесь есть странствующие актёры, влюблённые, простые бытовые сцены и даже довольно смешные моменты. На фоне чумы они выглядят особенно живыми. Пока одни пытаются понять смысл существования, другие хотят есть, любить, смеяться и просто дожить до рассвета.
И в этом фильм неожиданно перекликается с двумя предыдущими. Самураи защищают деревню, Назарин пытается помогать людям, Блок ищет Бога. Все они хотят найти какой-то правильный способ жить. Только ответы у каждого получаются разные — и ни один из них нельзя назвать окончательным.
Я хочу знать. Не верить, не предполагать, а знать. Хочу, чтобы Бог протянул мне Свою длань, явил Свой лик, заговорил со мной.
Наверное, поэтому «Седьмая печать» для меня оказалась самым экзистенциальным фильмом из этой тройки. Здесь уже недостаточно спросить, хороший ли ты человек или плохой. Приходится задавать иной вопрос — что вообще имеет значение, если всё когда-нибудь закончится?
И Бергман, как и Бунюэль, не торопится давать ответ. Возможно, потому что ответа нет. А может быть, он как раз находится в тех самых простых вещах, которые происходят вокруг, пока человек занят поисками чего-то большего.